Триллер: морально-волевая подготовка или ода холодной ночевки

Автор: Ирина Добарина

Их было пятеро – Молодой сосредоточенно-молчаливый паренек, Ученый – худенький очкарик, Спортсмен – качек, больше похожий на шкаф, молоденькая Девчушка – жена Ученого и Руковод  – вечно хихикающая и восторгающаяся дама. Вот и вся группа.

Находиться в уютном и самое главное очень жарком помещении секции было более чем приятно. Выходить на мороз ну никак не хотелось. Ученый, нервно вздыхая, бестолково бегал по помещению, периодически подходя к двери и не решаясь ее приоткрыть. Молодой собрав рюкзак, уселся на скамейку, прижавшись к батарее, и сосредоточенно молчал. Спортсмен критически рассматривал свои ботинки без бахил, начиная понимать, что ноги то у него точно не обрадуются такой прогулки. Девчушка впихивала огромную кучу теплых вещей в рюкзак, предполагая о последствиях. Руковод издавая хихикающиеся мерзкие звуки, рассказывал о прелестях холодной ночевки. От этих откровений становилось тоскливо, и Молодой все теснее прижимался к батарее, а Девчушка начинала метаться в поисках еще дополнительной кофточки. Спортсмен, махнув рукой и поняв, что уже ничего не исправишь, ожесточенно завязывал шнурки, а Ученый поплотнее закрыл входную дверь.

Как бы не хотелось им оттянуть начало испытания, но оно неотвратимо приблизилось со счастливым криком Руковода: «Ну все, вытряхиваемся!!!». Обреченно водрузив на плечи рюкзаки, и взяв в охапку лыжи с палками, все медленно потянулись к выходу, в душе все еще надеясь, что вдруг у Руковода проснется сострадание и просветление и он скажет таким же бодрым голосом, что он пошутил. Но команда так и не прозвучала, наоборот. Руковод вышел последним из теплого помещения, подталкивая лыжами и рюкзаком позади идущих, словно нечаянно и очень торопливо запер помещение секции на ключ. Все… Пути назад нет…

В небе светила яркая луна. Холодный воздух сразу же обжег лицо и легкие. Было чертовски холодно. Молодой нахмурив брови, вдруг четко услышал тоскливый вой собаки. На душе стало еще гаже. Почти с ненавистью глянув на улыбающегося, глядящего вдаль Руковода, подумал о том дне, когда сам добровольно пришел в эту секцию. Вспомнил о своих наивных и розовых мечтах. Чтобы отогнать эти навязчивые образы решительно застегнул крепления и приготовился идти. Девчушка все никак не могла застегнуть крепления. Варежки снимать на морозе ну никак не хотелось, а в них было сделать это очень непросто. Ученый ринулся помогать, проклиная мороз, ветер, воющую псину и Руковода. Спортсмен в это время уже надел лыжи и нарезал круги, дабы не замерзнуть. Руковод на все эти действия глядел с усмешкой и только и делал, что поторапливал группу.

Наконец-то с горем пополам лыжи были на ногах, палки в руках, рюкзаки на плечах – словом группа к вылазке готова. Спортсмен ринулся вперед, как его пригвоздил визг Руковода: «Стоять! Направляющий – Молодой, замыкающий – Ученый, остальные в произвольном порядке». Молодой сильно оттолкнувшись, покатился по скользкой дороге и опять раздался голос Руковода: «В овраг!».

Овраг зиял темным пятном. Именно оттуда раздавался тоскливый вой собаки. Молодой притормозил и нерешительно вышел на нетронутый снег. Ученый от неожиданности, не успев вовремя затормозить, наехал на Девчушку, которая так и не заметила этого наезда, поглощенная неотвратимостью надвигающего спуска в овраг. Ей вдруг вспомнилась тренировка днем два дня назад, на которой отрабатывался подобный спуск в овраг. Вспомнилась ситуация, когда она все никак не могла совладать с лыжами при спуске со склона, где единственным выходом чтобы не убиться было только падение. Вспомнилось беспомощное барахтанье в снегу, когда не понимаешь где твои руки, ноги и палки. А сейчас ей предстоит спуск в освещенный лунным светом овраг. Вспомнились слова мамы «Зачем тебе это нужно?», на которые, собственно говоря, и не было ответа.

Молодой еще плотнее сжав губы, решительно оттолкнулся палками. Лыжи легко покатились по склону. Он на какой-то миг вдруг испытал радость от этого спуска. Краем уха услышал, что Руковод горланит лихую песню о луне, о склонах и лыжах и поймал себя на мысли, что  находится в резонансном душевном подъеме с Руководом. Как вдруг ощутил, что палки не опираются на склон, а проваливаются в пустоту, а лыжи как-то странно повисли под ним. Полет! Продолжался он мгновение, а как много пришло мыслей! Можно сказать, вся жизнь промелькнула перед глазами. Резонансное настроение бесследно исчезло в момент встречи лица со снегом. Опять слышался только громкий вой псины.

Спортсмен, отвлекшийся на мгновение веселым пением Руковода, и не видя столь быстрого полета Молодого, столкнулся с фактом отсутствия его на лыжне впереди себя. Издавая гортанные крики, он начал, перекрикивая вой собаки, звать Молодого. Ученый и Девчушка в нерешительности замерли на склоне. И только Руковод хихикнув, спросил «И где же он?».

Спортсмен, немного спустившись по склону, вдруг увидел где-то там внизу выковыривавшегося Молодого и с удвоенной силой заорал: «Держись! Сейчас я приду тебе на помощь!», намереваясь повторить полет Молодого. Но полет был прерван строгим окриком Руковода: «Стоять! Спускаемся левее!». Подвиг не удалось совершить. Бурча очень нехорошие слова в адрес Руковода, спортсмен начал спуск к Молодому, с ужасом осознавая, что ноги у него начинают промерзать. Настроение упало до нулевой отметки. А здесь еще тоскливая песня пса….

Молодой при этом ничего ответить и не мог, так как выковыривал из носа, ушей и рта набившейся снег, осознавая всю противность бытия.

Девчушке, видевшей сложившуюся ситуацию, совсем не хотелось спускаться вниз в овраг, и она решила просто упасть в снег. Ученый ринулся доставать ее оттуда, истощенно крича: «Подождите! Здесь падение!».

Дно оврага было полностью заросшее ивняком. Казалось, деревья стоят сплошной стеной и местность полностью непроходима. Но Руковод постоянно кричал: «Телеги, ну что так медленно!». Молодой ринулся грудью прямо на стоящую стену ивняка и беспомощно повис на деревьях. Спортсмен, милостиво выпущенный Руководом вперед, от избытка своих сил, почти сразу же провалился в речку. От нотаций со стороны Руковода его спас только раздавшийся в это время телефонный звонок. Руковод начал весело тарахтеть по телефону, рассказывая кому-то далекому и явно сидящему около батареи о великолепии ночного неба, прелестей пройденного пути и чувствах ее распирающих. Увлекшись этим разговором, Руковод пошел вперед, прокладывая дорогу группе. И все были явно рады сложившейся ситуации – об отсутствии выбора пути и тропления снега.

Подъем из оврага был так же сложен, как и спуск – лыжи постоянно скатывались вниз, Руковод настаивал отрабатывать какой-то ступающий шаг, не разрешая подниматься лесенкой. Постоянно приходилось выковыриваться из снега и чтобы не ругаться, крепче сжимать зубы и продвигаться наверх.

Вот и ровная площадка. Руковод, весело пробежав вперед, скомандовал: «Все, стаем здесь!». Палатку ставили в полном молчании под отчаянный вой собаки. Иногда молчание прерывалось только командами: «Кол нужен во-о-о-т такой!», а через минуту: «Кол должен быть вот такой!».

Через 30 минут на ровном клочке заснеженном склоне сиротливо торчала озябшая палатка. И что особенно раздражало, что Руковод для пущей психологической подготовки, вход палатки поставил с видом на огни многоэтажек, возвышавшихся над оврагом. Сразу же вспомнилась родные стены секции и огромная притягательно горячая батарея. Судорожно вздыхая все с остервенением стали разводить костер – хоть какой-то источник тепла.

Вскоре склон озарился веселыми отсветами костра. Огонь весело пожирал ветки. В котлах что-то булькало и дымилось. И над всем этим колдовал Ученый – озабоченный и поглощенный своими мыслями.

Прием пищи доставил особое удовольствие. Кашка была необыкновенно вкусная, а чай поразительно обжигающий. Все это было особенно приятно поедать. Даже светящиеся окна домов не вызывали уже такого ожесточенного неприятия. Люди как будто оттаяли, и на лицах некоторых возникало подобие улыбки. Мало-помалу завязался непринужденный разговор – о неоконченных делах, недавних переживаниях, надвигающихся экзаменах – т.е. о жизни.

Постепенно костер начал затухать и темнота плотным сужающимся кольцом обступила группу сидевших возле него людей. Опять раздался тоскливый вой собаки. Неотвратимо надвигалась необходимость покинуть последнее прибежище тепла и идти в палатку. Руковод, весело соскочив, прыжками ринулся занимать место в спальнике, как будто кто-то туда еще стремился.

Молодой, поняв, что все же лучше сейчас, чем когда костер полностью потухнет, начал надевать на себя несчетное количество свитеров. Девчушка, глядя на него, так же начала рыться в рюкзаке, вытряхивая из него кучу необходимых для ночлега вещей. Спортсмен решил было залезть в спальный мешок одетым, но его попытка этого действия была решительно пресечена Руководом, который коротко сказал: «Гад!». Ученый, мучительно вздыхая, вил гнездо из своих теплых вещей. Но холод – не мама родная. Решив, что все же гораздо лучше быть в спальнике, чем за его пределами, проклиная все на свете – холодную ночь, воющего пса, людей живущих в многоэтажке, сейчас валяющиеся на диванах и смотрящих телевизор – все наконец-то разместились в спальниках. Особое раздражение вызывал Руковод, который улегшись первым, сначала похихикал, потом спел песенку, а сейчас, пожелав всем спокойной ночи, уже начал издавать храпящие звуки.

Спать совершенно не хотелось. Точнее не моглось. Казалось холод только и ждал, чтобы поплотнее укутать их бренные тела. Нос отчаянно мерз. Температура ног так же медленно, но верно начала снижаться.

Спортсмен, еле сдерживая лязг зубов, чувствуя, что Руковод в полной нирване, потихоньку вытащил пуховик и быстренько одел его на себя. Стало чуть теплее, по крайней мере, зубы уже не отбивали четкую чечетку, а лишь изредка постукивали. Девчушка тешила себя мыслью, что у них в недостроенном доме так же холодно, хотя картинка рисовалась совсем другая – огромная деревенская печь посреди избы и жара. Молодой после всех одеваний,  напоминал скорее шар, и ему в этом свитом коконе было не сказать что жарко, но, по крайней мере, зубы не выбивали чечетки. Ученый думал с сожалением о том, что так и не успел спросить у Руковода времени подъема.

Минуты сна тянулись мучительно долго. Сон был какой-то хрупким и прозрачным. Каждый шорох снежинок, легкие потрескивания веточек на морозе освобождали от оков Морфея. Заснуть сразу после пробуждения никак не получалось. Еще этот досадный храп Руковода….

Но вот Руковод, не получая тепла от Спортсмена завернутого в пуховку,   наконец-то замерзнув, проснулся и скрипучим голосом сказал: «Друзья! С добрым утром» – хотя какое утро-то в 5 часов  и какое оно доброе – хотя с этим можно и согласиться - хоть не замерзли. И еще добавил: «Греем обувь».

Вылазить отчаянно не хотелось. Но организм был уже запущен на самосохранение – в мозгах явственно вырисовывалась горячая батарея в секции. И понятно становилось всем, то там и только там спасение. Второй раз Руководу не пришлось повторять команды. Когда он произнес: «Подъем! Одеваемся и выходим!»,  все дружненько выпрыгнули из спальников и начали судорожно натягивать на себя одежду. Через пять минут все вещи были скиданы в рюкзаки, и о ночевке напоминало только затвердевший участок снега на склоне.

В секцию летели на лыжах счастья. С каждым шагом батарея все росла и росла в размерах. И на душе от этого становилось все веселее и веселее.

Вывод напрашивался один и он, однако, очень радовал участников эксперимента – несмотря и вопреки Руководу все остались живы и здоровы. Уже сидя в теплом помещении  секции, они даже пообещали претворить в жизнь еще один безумный план Руковода – сходить и переночевать в лес, но уже без печки и палатки, а с каким-то костром нодья. Пусть порадуется – каждый же хозяин своих слов – захотел дал, захотел – взял!!!

 

Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал, и молчали дома.

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролет нас сводили с ума.

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролет нас сводили с ума.

Сад весь умыт был весенними ливнями,

В темных оврагах стояла вода.

Боже, какими мы были наивными,

Как же мы молоды были тогда!

Годы промчались, седыми нас делая.

Где чистота этих веток живых?

Только зима, да метель эта белая

Напоминают сегодня о них.

В час, когда ветер бушует неистовый,

С новою силою чувствую я,

Белой акации гроздья душистые

Неповторимы, как юность моя.

Белой акации гроздья душистые

Невозвратимы, как юность моя.